Александр Александрович Короткевич только что отпраздновал пятидесятилетие. В актовом зале института звучали тосты, вручали цветы и почетные грамоты. Все говорили о его заслугах в генетике растений, о новых сортах пшеницы, которые кормят страну. Он улыбался, благодарил, а внутри чувствовал пустоту.

Дома его ждала тишина. Жена давно спала в отдельной комнате, дочь Ольга приходила поздно и почти не разговаривала. Бутылка всегда стояла на столе. Короткевич молча убирал её в шкаф, зная, что завтра появится новая. Он привык всё решать сам и никому не жаловаться.

Но была одна рана, которая не заживала никогда. Лето сорок первого года. Крым. Девушка по имени Катя, с которой он собирался пожениться сразу после защиты диплома. Война разлучила их в один день. Эшелон, бомбежка, хаос. Он искал её все годы, тихо, без огласки, через знакомых и случайные встречи. Никто в семье об этом не знал.

Сразу после юбилея к нему зашёл старый друг Забелин. Теперь уже генерал, но всё тот же спокойный и точный человек. Они пили чай на кухне, говорили о пустяках. Потом Забелин положил на стол тонкую папку.

Я, кажется, нашёл её след, сказал он тихо.

Короткевич замер с чашкой в руках.

Жива?

Пока не знаю точно. Но есть женщина в Ялте, которая очень похожа на твою Катю по всем приметам. Фамилия другая, конечно. Нужно ехать и смотреть самому.

Через неделю Короткевич уже ехал поездом в Крым. В купе он почти не спал. В голове крутились воспоминания: море, белый домик у виноградников, её смех. Он боялся надеяться и в то же время не мог не надеяться.

Ялта встретила его жарой и запахом магнолий. Забелин дал адрес небольшой санаторий на окраине. Там, по его сведениям, работала медсестрой женщина по имени Екатерина Ивановна Смирнова.

Короткевич долго стоял у ворот, не решаясь войти. Наконец собрался с духом и попросил позвать её. Когда она вышла, у него перехватило дыхание. Те же глаза, только волосы стали седыми, а в уголках глаз появились мелкие морщинки.

Она посмотрела на него внимательно, потом вдруг побледнела.

Саша? прошептала она.

Они сидели на скамейке в тени платана и говорили до самого вечера. Оказалось, Катя тоже искала его все эти годы. После бомбежки её контужию, она попала в госпиталь, потом эвакуация, новые документы. Вернуться в родной город не получилось, жизнь закружила.

Я думала, ты погиб, сказала она и впервые за много лет заплакала.

Короткевич держал её руку и не мог поверить своему счастью. Вечером он позвонил Забелину и коротко сказал: Спасибо, брат.

Потом были долгие прогулки по набережной, разговоры до утра, планы. Катя показала ему свой маленький домик с видом на море. Там всё ещё росла та самая синяя роза, которую он когда-то пытался вывести в институтской оранжерее и подарил ей бутон перед самым отъездом.

Я сохранила, улыбнулась она. Поливала, укрывала на зиму. Она всё-таки зацвела.

Короткевич вернулся в Москву другим человеком. Дочь заметила перемену, впервые за долгое время сама приготовила ужин и спросила:

Папа, что с тобой?

Он обнял её и сказал:

Всё будет хорошо, Оленька. Правда.

А через месяц Катя приехала к нему навсегда. Они поженились тихо, только свои. И в их новой общей квартире на подоконнике стояла гордая синяя роза настоящее чудо советской селекции и человеческой любви, которая пережила войну, разлуку и долгие годы одиночества.